— Здравствуйте, уважаемые москвичи! Мы продолжаем цикл записей с муниципальными депутатами, которые избрались в сентябре 2017 г. И которые представляют интересы жителей в районах Москвы.

И сегодня у меня в гостях муниципальный депутат района Лефортово Павел Тарасов.

Павел, привет! Спасибо, что пришел. Ты уже ветеран муниципального движения. Третий созыв, депутат опытный. Все прекрасно понимаешь. Знаешь, чего стоит, собственно говоря, муниципальная работа. Нет никаких иллюзий с одной стороны, с другой стороны, есть достаточный накопленный опыт, который позволяет делать какие-то предложения по оптимизации.

С твоей точки зрения, выборы, которые прошли, они были какими? По сравнению с предыдущими: 2008, 2012 гг.: более чистыми, более честными, более сложными? Может быть, были особенности какие-то, которые бросились тебе в глаза.

— Эти выборы муниципальные были с низкой явкой, поэтому это отложило свой отпечаток. Для новичков была единственная выигрышная стратегия – это обходить всех (избирателей), чтобы набрать по максимуму голосов. На больших выборах главная задача – это сформировать образ: заклейка, распространение печатного материала. У нас же здесь была задача: новичкам взять и привести своего избирателя на участок. Обошел больше квартир – получил больше результат.

Конечно, это тяжело. Психологически тяжело. Я, например, этого не стал делать. Честно скажу. Мне хватило запаса той работы, которая была сделана до этого. Но при низкой явке, это была несколько рискованная стратегия. В принципе, вопрос грубых нарушений здесь уходил в сторону. Здесь был расчет на то, что никто не придет, а власть получит (голоса) за счет мобилизованного ресурса. Нарушение – это использование ЦСО. Когда у нас Центры социального обеспечения вместо того, чтобы заниматься обслуживанием населения занимаются чем? Приводят свой контингент на избирательные участки. Кого не могут довести, потому что они уже не ходят, вызывают к таким голосование на дому.

И за этим стоит, разумеется, большая подготовительная работа. Тут же не просто так: этих пригласим, а этих – нет. Там ведется база, так называемых «сторонников», в которой отмечаются все те, кто среди контингента ЦСО голосует, как нужно власти. И только их вытаскивают на выборы. Всем остальным: если они очень попросят, может быть им пригласят комиссию на дом. Плюс, конечно, тотальная зачистка неугодных материалов. Это даже не скрывали. Мне известно, какие у нас в районе были скандалы между нашими кандидатами-единороссами и «Жилищником»: плохо работают, плохо обдирают. Другое дело, что у нас, на самом деле, мы работали так, что, они ободрали, мы снова приклеивали. То есть, это вопрос был не «косяков» дворников, а то, что у нас была плотная активная работа.

Конечно, сказать, что у нас были честные выборы, это как сказать про шансы матча Россия против Бразилии. Так вот, у нас значительно больше шансов выиграть у Бразилии, чем получить честные выборы.

— То есть по Лефортово можно сказать, что в 2017 г. выборы были нечестными?

— Какие могут быть честные выборы, если один играет сам, а за другого работает административный ресурс и власть. Более того, мы в округе взяли бы не два мандата, как я и Антонов прошли, а было бы четыре, если бы не голосование на военной комиссии.

— В смысле?

— А у нас военная комиссия 1394. Там только один жилой дом – пятиэтажка – Энергетическая, 2. Все остальное – это командование внутренних войск и приписанная воинская часть. Потому что там, по факту, никто не живет. Хотя у нас по закону голосуют только те, кто проживает, кто становится на регистрационный учет по списку воинской части. Но по факту никто из них там не живет.

— А где воинская часть находится?

— Они по-разному разбросаны. Это те, кто прикреплены к командованию там, к этой воинской части. То есть приезжали вот офицеры из Балашихи, из других подмосковных городов.

— Это офицеры все-таки?

— Да. То есть представляете: в День города, в день выборов сорвать кучу офицеров внутренних войск, приехать на конкретный избирательный участок – какая организационная работа за этим стояла!

— Может быть, они по зову сердца?

— Вполне по организованному, централизованному зову сердца. Оно примерно так у нас и происходит с голосованием военных.

— И сколько прикрепленных таким образом было?

— У нас было бы четыре мандата. Там больше пятисот человек проголосовали.

— А в среднем явка какая была?

— В среднем явка была порядка 20%, а там порядка 50% получилось. То есть, например, на всех остальных избирательных участках у меня первое место, а именно на этом – восьмое. Если вычеркнуть этот участок, то у нас проходит четыре мандата. Раз он остается, то только два. Два человека заняли не свои места в Совете депутатов.

— Я помню, на позапрошлых, в единый день голосования в 2016 г., когда были выборы в Госдуму, и проходили выборы муниципальные в Щукино, то там тоже было голосование военных. Но отменили результаты именно на одном участке, потому что проголосовали военные. Но это были просто срочники. Они имели право голосовать на Госдуму, но им не имели право выдавать бюллетени на муниципальные. Соответственно, когда кандидат от «Яблока» это обнаружила, она сделала обращение, подала жалобу. Туда приезжала рабочая группа. В том числе, и я был в составе этой рабочей группы. Было принято решение аннулировать результаты на этом участке. То есть таких возможностей у вас не было?

— Это, во-первых, сложнее. Можно с нашей системой судиться, но пока нет политической воли, такие вещи отбивать очень сложно. Тем более, для этого нужно доказательную базу иметь. С военными – это сложно. Одно дело – срочники: их там можно в толпе записать, кто, чего, как. Здесь сложнее все это было. У нас не удалось обнаружить зацепки, которые привели бы к отмене. Хотя, конечно, это совершенно незаконно. По закону голосовать может человек, который живет здесь. Это прямо прописано в законе. Они здесь не живут: здание, к которому они прикреплены – оно не жилое. Это здание командования внутренних войск.

— Ты сказал, что для новичка главная форма агитации – это поквартирный обход.

— На этих выборах – да.

— Да, на этих выборах на фоне низкой явки. А вы какую использовали модель агитации?

— Традиционно – печатный материал с распространением

— По ящикам?

— Да. Это газеты, буклеты, листовки. И тематические, и просто коллективные агитационные материалы, индивидуальные развешивали. Пытались с наглядной частью поработать. Потому что, действительно, часть людей воспринимает визуально. На поквартирный тяжело, потому что его, по-хорошему, надо вмещать в очень короткие сроки. То есть летом, когда практически никого нет дома, это тяжело. И плюс просто психологический барьер: идти к незнакомому тебе человеку, позвонить в дверь, выстроить этот разговор – это, в общем-то, некоторый склад должен быть у человека, чтобы и он это нормально воспринял, и чтобы ему дверь открыли.  Не сказали что-нибудь обидное. С точки зрения технологии, это была выигрышная концепция. Другое дело, что, по-хорошему, у всех и работа, и свои заботы, занятия. Ситуация, что есть возможность ничего не делать, а в перерывах заниматься выборами, такого нет ни у кого.

— У тебя там было три команды, которые между собой соревновались: команда от «Единой России», команда от Гудкова и Каца и твоя команда. Или я ошибаюсь?

— Скажем так, утверждение про команду Гудкова-Каца оно чуть более спорное. У нас в округе был только Кузник, причем не сам: у него там были платные распространители. Когда у тебя платный распространитель, он проходит возле бабушек у подъезда, которые что-то рассказывают, он общается с консьержами. Это знают не только местные жители. Я знаю сколько каждому из них платят. Как ты собираешься приходить на выборы, избираться, если ты на муниципальную кампанию идешь с платными агитаторами?

— Если средства позволяют.

— Средства позволяют, но там эффективность отрицательная. То есть, если бы он ничего не делал, я думаю, у него результат был бы выше.

— Он в итоге не выиграл?

— Нет. На этих выборах он был наблюдателем через «Голос» и «Сонар». Он там наблюдал за избирательным участком. То есть в этом плане он не выброшен из жизни. Хотя у нас там разные политические взгляды. Но, например, в третьем округе, там, где выиграла Аладьина от Гудкова-Каца, там другие ребята ходили по домам агитировали, а выиграла она.

— Почему?

— А вот не знаю! Так, вообще, по логике не должно быть. Если ты ходишь.

— У вас три пятимандатных округа?

— Да. В первом я и Антонов избрались от нашей команды. Во втором Саша Андреева. В третьем – Аладьина. С ней, конечно, вопросов много. И по голосованию по главе муниципального округа. И по замам. И по некоторым вопросам. Например, когда мы поднимали вопрос: у нас был большой скандал — 40 миллионов на 5 детских площадок. Там пять дворов, ну пять миллионов на детскую площадку, есть такие ценники. Но как-то они сильно выделяются на фоне обычных. Она говорила: «Нет, нет. Вы тут не специалисты. Здесь надо, чтобы специалисты разбирались».

То есть такая позиция. Скажем так: к ней возникает настороженное отношение, потому что, когда ты идешь от команды, которая оппозиционна власти, некоторые вещи делать нельзя. Поэтому возникают вопросы, как она смогла попасть из этой группы. Хотя там Катя Калинова ходила, Емельянов ходил. Причем, Емельянов – он две тысячи квартир обошел. За наших ребят в третьем округе обидно: за Ильяса и за Андрея, которые проходили очень много.

— То есть они друг у друга отнимали очень много?

— Я не думаю, что там фактор в отнимании. Там по третьему округу шел будущий глава округа Сурков. Я так понимаю, под это там был брошен усиленный ресурс, чтобы он прошел. Им было бы обидно. Я, когда во второй состав избирался, у меня там выбили тогдашнего слесаря в главу муниципального образования. Их бросили побольше, чтобы я не прошел. А вышло наоборот. Они решили перестраховаться. Во-первых, в другом округе. Во-вторых, работали плотнее, разными способами.

— То есть, ты по квартирам не ходил. Просто распространял агитку и, по сути, выиграл на багаже предшествующих кампаний?

— Нас с Сашей выручило то, что нас народ знает. Мы и районную газету выпускали, есть рассылка, группы в соцсетях.

— Сколько набрал в итоге?

— Тысячу сто. Даже, чуть больше.

— А в округе всего сколько избирателей?

— У нас там, примерно, по 16 тысяч избирателей.

— Это достаточно серьезный результат. На 16 тысяч.

— Это еще с учетом низкой явки.

— Какое место занял?

— Первое. На всех участках, кроме того, что с военной комиссией, у меня с отрывом первое место. То есть, несмотря на военную комиссию, все равно первое место.

— Сколько у вас всего оппозиционных депутатов? Четыре.

— Трое. Аладьина странно себя ведет, поэтому я не готов относить ее к оппозиционным.

— Она не «Единая Россия».

— Да, так, пожалуй, можно сказать.

— Значит, ты и одиннадцать единоросов. И как расклад? Он, кажется, не сильно поменялся?

— В прошлом созыве нас было двое.

— То есть приросли все-таки.

— Да. Я думаю, мы в любом случае усилились. Плюс, они и свой состав пошерстили. Они убрали депутатов, которые могут что-то свое сказать. У них из старого созыва пара человек буквально осталась. Скажем так, уровень разный. Есть люди, которые и двух слов связать не могут. Депутат Пахомов, как орать, кричать, ругаться, оскорблениями кидаться, это он может. Внятное, содержательное мнение по какой-то проблеме высказать – нет. Мы уже шутим, что он ни разу по мотивам не высказался. То есть разные люди.

— Я пытаюсь понять, как сейчас работа проходит.

— Задача была, чтобы была максимальная лояльность. У нас в прошлом созыве бывали случаи, когда управа давит какой-то вариант, а там были люди, которые с большим бэкграундом, которым совсем уж прогибаться под неадекватные решения, им тяжело. Иногда выходили из ситуации. Отмобилизовав людей, подписи собрав, удавалось продавливать решение, нужное жителям. Управу, префектуру это, естественно, все не устраивало. Устраивали «давилово». Вытаскивали на седьмой этаж к главе. В этом плане, конечно, этот созыв послабее, потому что они вычистили оттуда практически всех, кто мог свое мнение ставить выше указаний начальства. В этом плане будет хуже, потому что с сильным, но самостоятельным противников взаимодействовать легче, чем с марионеткой. Раз он марионетка, чего его трогать. Он все равно сделает так, как скажут. Неинтересно. Даже разговаривать просто неинтересно. У него своего мнения нет. О чем говорить?

— Стеклянные глаза. Улыбка.

— Когда у тебя нет своей позиции, аргументов нет, ничего нет. Что-то зазубренное пробубнить. Сидишь – зеваешь.

— Какие планы на этот созыв? Что реально, думаешь, удастся сделать? Или это опять потерянные пять лет?

— Нет, они не потерянные. На мой взгляд, самая главная задача, с точки зрения жителей – не нас, не партии, — депутат – это некоторый медиатор, посредник. Когда житель не может напрямую зайти к главе управы, решить какой-то вопрос. Нет, ты, конечно, можешь прийти. А тебе скажут: «Чего ты пристаешь: это я не могу! Это не хочу! Это не должен!»

Депутат – это посредник, который, во-первых, разбирается, к кому и с чем прийти. Во-вторых, понимает механизмы, если кто-то что-то не хочет делать, как его при необходимости заставить. Тут с точки зрения жителя, важно быть исполнителем. Пришел к тебе человек с болью, ты либо объясняешь, почему ты это, действительно, не можешь не сделать. А в большинстве случаев стремишься добиться того, чтобы было сделано то, что нужно людям. В этом плане, даже, если ты один, у тебя работы хватает. Чем меньше вас, тем больше на тебя одного сваливается. С точки зрения больших проектов, конечно, не просто. Чем меньше вас, тем сложнее получать нужные решения. Вот у нас то, что мы смогли отбить – это застройка промзоны «Серп и молот». Там тяжело было, потому что нагрузка на инфраструктуру, на дороги, на всё, она будет тяжелая. Эти вещи у нас висят. По самостоятельным вопросам у нас есть то, что мы планируем на перспективу, некоторые задумки. По транспорту начали решать. Понятно, что такие вещи, чтобы они не сорвались, лучше держать при себе, потому что не только мы с вами это посмотрим.

— Так что храним в секрете. До поры до времени.

— Планы есть. Причем, мы обсуждали их и с кандидатами нашими. Еще до выборов сидели, обсуждали: это – если выиграем, это – если не выиграем. Некоторые планы выстраивались и тогда. Причем, мы собирались и после выборов, обсуждали, кто какими направлениями собирается заниматься. То есть у нас нет такого: мы выиграли и идите вы со своими проблемами.

— Расскажи про «Серп и молот». В чем там суть проблемы?

— Больше миллиона квадратных метров жилья там строят. При том, что действующая площадь микрорайона, там тоже чуть больше миллиона. То есть еще один район в районе получаешь.

— То есть в два раза увеличивается численность Лефортово.

— Да. При этом, в старом районе у нас десять школ, там два здания строят.

— Может быть они большие?

— Так и тут не маленькие. Там пара пристроенных детских садов.

— Тут все-таки надо смотреть не по количеству, а по вместимости.

— Это тоже несоизмеримые вещи. Это все будет перегружаться на старые мощности района. То, что у старого района есть. По-другому невозможно. Нельзя впихнуть еще один район с диспропорцией инфраструктуры. С парковочными местами. У них там парковочных мест посчитано что-то около пяти тысяч. И они нам на голубом глазу рассказывали о том, какое у них там маленькое население будет. А когда им показываешь: вот у вас дом, вот у вас количество подъездов, вот у вас десять подъездов на столько-то этажей, этажей тридцать, умножаем на количество квартир – получается больше тысячи квартир в доме. Домов, уже не помню, штук двадцать пять. Проектировщики сразу начинают вилять. Если они признаются, что они собираются сюда вбухать сто тысяч населения, у них сразу все вопросы по инфраструктуре должны зарезать проект. Они этого не хотят.

— И вы пытались как-то противостоять?

— Да. У нас и жители собирали подписи. И мы разные встречи, пикеты проводили. На заключительной стадии у нас уже тысячи четыре подписей было. Для решения обычных районных проблем этого количества более, чем достаточно. Но, к сожалению, для такого вопроса, когда там цена вопроса – это цифра с девятью нулями, там сложно это перебить. У них там и платные сборщики подписей были. Причем, они хитрые. Они собирали подписи не за то, чтобы проект застройки провести, а за проект благоустройства территории завода. Там про дома нет, там про благоустройство только: сделать зеленую зону, то есть указать только хорошее. Про застройку там ни слова.

— И там больше подписей?

— Там много подписей. Это же не голосование. Где больше, где меньше, там оно не очень критично. Значение имеет сам факт. Понятно, что в префектуре утверждать протокол, когда там все «против», было бы не интересно. На публичных слушаниях они там в зал набили людей, чтобы не дать слова сказать противникам. Стандартные процедуры.

— Какое было ваше предложение?

— Уменьшать плотность застройки. То есть это критичный фактор. Можно обсуждать политические вещи: назначение жилья, что там планируется делать, что нужно. Может кто-то захочет стадион. Саша Андреева вообще предлагала, что там нужна парковая зона. Разумные вещи. Но если вы хотите строить, есть некоторые предельные показатели, которые превышать нельзя.

  • 18/04/18